Ключевые слова: Эрнест Хемингуэй; американская литература XX в.; пространство; модернизм

Для творчества Э. Хемингуэя принципиальное значение имеет категория времени, на что указывает, например, название первой книги рассказов писателя — «В наше время» (1925). Книга состоит из 14 рассказов (один из них разделен на две части), каждому из которых предпослана главка, взятая из книги «в наше время» (1924). Категория пространства выполняет в произведении важную, смыслообразующую функцию. Пространственная организация книги подчинена двойной логике: универсализации (мир как единое поле насилия, страдания и травмы) и отчуждения (невозможность для героя обрести «дом», быть на «своем» месте).
Категория пространства тесно связана с образом мира, отличающимся отсутствием устойчивых и общепринятых ценностей. Чередование разнообразных географических локусов (напр., место действия первых пяти рассказов — Америка, а главок к ним — Европа и Малая Азия) не создает контраст, а, напротив, отвечает стремлению показать мир как некое целое. 

Практически любое место «в наше время» опасно, почти нигде нельзя укрыться от насилия. Так, обычная городская улица может стать местом безнаказанного убийства (виньетка VIII), а дом становится местом конфликта полов. Яркий образ, иллюстрирующий последнее, содержится в главке VI: раненный солдат — Ник Адамс, чье «воспитание» завершается в этом эпизоде, видит упавшую розовую стену дома и свесившуюся кровать. Отметим, что арена корриды — пространство, связанное с насилием, с борьбой «жизни» (тореро) и «смерти» (бык), — представляется неким храмом. Коррида является искусством, на арене все превращается в спектакль, имеющий свои правила (в чем заключается притягательность данного действа для тех, кто вернулся с войны). Однако и здесь возможен «ужас», например, в виньетке X бык (танатос) теряется перед чем-то устрашающим и не может решиться броситься на израненную лошадь. Итак, принципиальное отсутствие связи насилия с войной позволяет говорить о пространственной универсализации травматического опыта.

Любое новое место, в которое попадает герой, воспринимается им через призму предшествующего опыта, под влиянием «избытка» другого пространства (и времени). Представляется важным, что книга открывается рассказом «Индейский поселок», задающим некую матрицу — знакомство с рождением, смертью и болью, — которая впоследствии определяет восприятие нового опыта. В этом смысле пространство в цикле «В наше время» функционирует как палимпсест: сквозь актуальное пространственное измерение просвечивает иное, травматическое. Этим обусловлена невозможность героя быть «дома», в надежной системе пространственных координат.

Стоит отметить, что потерянность закрепляется и на уровне точки зрения. Пространственная позиция персонажа, нередко единственная его характеристика, становится маркером принадлежности к «своим» или «чужим», которыми как правило оказываются мужчины и женщины. Ярким примером является здесь рассказ «Доктор и его жена». Женщина — член Общества христианской науки, — чей взгляд направлен на то, что дорого именно ей, остается в доме, а мужчины (Генри Адамс и его сын — Ник) уходят «туда», в место без женщин. Отметим и ироническое название рассказа «Дома», демонстрирующее парадокс: «свое» пространство оборачивается «чужой страной».
Таким образом, пространство в сборнике «В наше время» выступает не фоном, а ценной характеристикой, реализующей одну из ключевых тем — невозможность укорененности в мире, лишенном устойчивых ценностей.