Концепт перевода в романе Р. Ф. Куанг «Вавилон»: призма колониальных отношений
Татьяна Евгеньевна Розова
Докладчик
студент 2 курса
Казанский (Приволжский) федеральный университет
Казанский (Приволжский) федеральный университет
Ключевые слова, аннотация
В статье исследуется роль перевода в романе Р. Ф. Куанг «Вавилон. Сокрытая история» как литературного приема, позволяющего деконструировать механизмы колониализма XIX в. Материалом служит текст романа, а также теоретические работы Х. К. Бхабхи, Э. Саида, Л. Витгенштейна и К. Кэрут. Результат исследования демонстрирует, что перевод функционирует в романе на трех уровнях: как основа фантастического мира, как метафора колониального насилия и предательства, а также как маркер «гибридной идентичности» главного героя.
Тезисы
Ключевые слова: перевод; колониализм; травма; идентичность
В центре внимания работы находится роман Р. Ф. Куанг «Вавилон. Сокрытая история» (2022), в котором «перевод» выступает ключевым литературным приемом для деконструкции колониальных отношений между Британией и Китаем в XIX в. Исследование опирается на теоретические работы Х. К. Бхабхи (в которых раскрываются и изучаются такие понятия, как: гибридность, мимикрия, «промежуточные пространства» культуры), Э. Саида (ориентализм как дискурс, формирующий знание и механизм осуществления власти), Л. Витгенштейна (идея о том, что «границы языка человека есть границы его мира») и К. Кэрут (травма и невыразимость опыта). Анализ романа позволяет выделить три взаимосвязанных уровня функционирования «перевода» в романе.
Во-первых, перевод является основой фантастического мира: магия «серебряной работы» базируется на утраченных при переводе смыслах, а Оксфордский институт перевода (Вавилон) превращает знание языков колонизированных народов в инструмент имперской власти. Согласно Саиду, западное знание о Востоке служит не пониманию другого, а его «фильтрации» и подчинению; в романе эта идея получает буквальное воплощение в магической системе.
Во-вторых, перевод функционирует как метафора колониального насилия и предательства. Главный герой, Робин Свифт, будучи сиротой, насильственно перемещенным из Кантона, вынужден постоянно «переводить» себя, чтобы соответствовать ожиданиям английского общества. Принудительная смена имени становится первым актом такого самоперевода, иллюстрируя концепцию мимикрии Бхабхи: колонизированный субъект становится «почти тем же самым, но не совсем», его присутствие всегда остается «частичным». Отказ от родного языка ведет к сужению границ мира персонажа, а невозможность выразить травматический опыт словами усугубляет его внутренний конфликт. Сцена на корабле, где Робин выступает переводчиком между английскими матросами и соотечественником, которому отказывают в посадке, становится ключевой: акт перевода превращается в акт предательства, порождая невыразимое чувство вины.
В-третьих, перевод определяет промежуточное положение героя между двумя мирами — Кантоном (Гуанчжоу) и Британией, ассимиляцией и сопротивлением. Дружба с Рами и встреча со сводным братом Гриффином актуализируют понятие «внутрикультурного доверия», которое вступает в конфликт с благодарностью, навязанной профессором Ловеллом. Лекция о теориях перевода провоцирует у Робина острый приступ вины, поскольку он осознает: его работа в Вавилоне — это ежедневное соучастие в колониальной эксплуатации. Кульминацией становится возвращение в Кантон в качестве переводчика британской делегации, где реальность колониального насилия становится неоспоримой. Финальное использование магической пары к лексеме переводить трансформирует концепт предательства: взрывая башню Вавилона изнутри, Робин обращает акт перевода против самой системы, превращая его в акт самопожертвования, и личная гибель обретает смысл высшей верности «своим».
Ребекка Куанг показывает, как «промежуточные пространства» культуры становятся местом выработки новых стратегий идентичности, а колониальный перевод обнажает неразрывную связь между языком, властью и травмой. История Робина Свифта подтверждает, что утрата родного языка ведет к утрате части себя, а согласно концепции травмы, разработанной Кэрут, опыт миграции и колониального насилия создает «слепую зону» в нарративной структуре памяти — зону, принципиально не поддающуюся полной языковой репрезентации
В центре внимания работы находится роман Р. Ф. Куанг «Вавилон. Сокрытая история» (2022), в котором «перевод» выступает ключевым литературным приемом для деконструкции колониальных отношений между Британией и Китаем в XIX в. Исследование опирается на теоретические работы Х. К. Бхабхи (в которых раскрываются и изучаются такие понятия, как: гибридность, мимикрия, «промежуточные пространства» культуры), Э. Саида (ориентализм как дискурс, формирующий знание и механизм осуществления власти), Л. Витгенштейна (идея о том, что «границы языка человека есть границы его мира») и К. Кэрут (травма и невыразимость опыта). Анализ романа позволяет выделить три взаимосвязанных уровня функционирования «перевода» в романе.
Во-первых, перевод является основой фантастического мира: магия «серебряной работы» базируется на утраченных при переводе смыслах, а Оксфордский институт перевода (Вавилон) превращает знание языков колонизированных народов в инструмент имперской власти. Согласно Саиду, западное знание о Востоке служит не пониманию другого, а его «фильтрации» и подчинению; в романе эта идея получает буквальное воплощение в магической системе.
Во-вторых, перевод функционирует как метафора колониального насилия и предательства. Главный герой, Робин Свифт, будучи сиротой, насильственно перемещенным из Кантона, вынужден постоянно «переводить» себя, чтобы соответствовать ожиданиям английского общества. Принудительная смена имени становится первым актом такого самоперевода, иллюстрируя концепцию мимикрии Бхабхи: колонизированный субъект становится «почти тем же самым, но не совсем», его присутствие всегда остается «частичным». Отказ от родного языка ведет к сужению границ мира персонажа, а невозможность выразить травматический опыт словами усугубляет его внутренний конфликт. Сцена на корабле, где Робин выступает переводчиком между английскими матросами и соотечественником, которому отказывают в посадке, становится ключевой: акт перевода превращается в акт предательства, порождая невыразимое чувство вины.
В-третьих, перевод определяет промежуточное положение героя между двумя мирами — Кантоном (Гуанчжоу) и Британией, ассимиляцией и сопротивлением. Дружба с Рами и встреча со сводным братом Гриффином актуализируют понятие «внутрикультурного доверия», которое вступает в конфликт с благодарностью, навязанной профессором Ловеллом. Лекция о теориях перевода провоцирует у Робина острый приступ вины, поскольку он осознает: его работа в Вавилоне — это ежедневное соучастие в колониальной эксплуатации. Кульминацией становится возвращение в Кантон в качестве переводчика британской делегации, где реальность колониального насилия становится неоспоримой. Финальное использование магической пары к лексеме переводить трансформирует концепт предательства: взрывая башню Вавилона изнутри, Робин обращает акт перевода против самой системы, превращая его в акт самопожертвования, и личная гибель обретает смысл высшей верности «своим».
Ребекка Куанг показывает, как «промежуточные пространства» культуры становятся местом выработки новых стратегий идентичности, а колониальный перевод обнажает неразрывную связь между языком, властью и травмой. История Робина Свифта подтверждает, что утрата родного языка ведет к утрате части себя, а согласно концепции травмы, разработанной Кэрут, опыт миграции и колониального насилия создает «слепую зону» в нарративной структуре памяти — зону, принципиально не поддающуюся полной языковой репрезентации