Предмет доклада — один из механизмов канонизации творчества и фигуры А. Н. Островского: упоминание его пьес в других произведениях русской литературы (34 произведения).

Анализируя взаимоотношения между пьесами Островского и другими произведениями, мы будем использовать понятие интертекста. Обычно при применении интертекстуального метода анализу подвергается отражение раннего текста в позднем. На обратную связь обратил внимание Г. Блум: «Сильные писатели не выбирают своих главных предшественников: это те их выбирают» [Блум, 2019: 21]. Хотя Блум считает, что канонический статус текст может снискать благодаря эстетической ценности, он отмечает, что оно канонизируется и через тексты будущего. Об отражении в других текстах как средстве канонизации пишет и Р. Г. Лейбов в статье «Художественный текст как механизм репликации и “Золотой век” русской литературы». В докладе мы применим теории этих литературоведов к анализу рецепции пьес Островского.

Сначала мы рассмотрели цитаты заглавий текстов Островского и пришли к выводу, что с 1865 до 1875 г. они упоминаются в контексте рассуждений о театре вообще, как, например, в романе А. Ф. Писемского «Взбаламученное море». К концу этого периода появляются пародии, но они не направлены на недостатки пьес Островского, а используют названия текстов, сюжеты, героев для высмеивания других явлений. Например, так строится повесть Н. А. Лейкина «Из записной книжки отставного приказчика Касьяна Яманова». Далее, с середины 1870-х драмы Островского выступают как часть повседневности. Их смотрят в театре, героев его пьес упоминают для характеристики персонажей или ситуаций («Новь» И. С. Тургенева, «Две пары» А. И. Эртеля и т. д.). Отражается закрепленность пьес в театральном каноне и в обыденной жизни.

Затем мы проанализировали цитаты из пьес, аллюзии на персонажей и упоминания самого Островского, придя к выводу, что произведения драматурга применяются к разнообразным ситуациям, что позволяет переосмыслять тексты или, если интерпретации повторяются, закреплять их в литературной традиции и читательском восприятии.

Так, возникает «канонический» образ Островского, во-первых, как драматурга, чьи новаторские пьесы дают другим авторам основу для рассуждений о театре. Во-вторых, он связан с купеческим сословием, которое под влиянием его пьес воспринимается как «темное царство». Он становится связан с темой денег. В-третьих, Островский и его произведения, присутствуя в юмористических, сатирических или пародийных текстах, дают инструменты для них.

Это постоянство образов драматурга сохраняется с самых ранних до самых поздних индексаций. Н. Пьеге-Гро пишет о сохраняемости цитирования текстов: «Интертекст <...> исторически эволюционирует: <...> корпус референций, общих для данного поколения, становится иным в течение нескольких десятилетий» [Пьеге-Гро, 2008: 57]. Однако с проанализированным нами интертекстом такого не происходит. Островский постоянно находится в корпусе референций, а это значит и то, что интертекст, отсылающий к нему, постоянно считывался.

Литература:

Блум Г. Западный канон. Книги и школа всех времен. М., 2019.

Лейбов Р. Г. Художественный текст как механизм репликации и «Золотой век» русской литературы // Пушкинские чтения в Тарту. V: Пушкинская эпоха и русский литературный канон. К 85-летию Ларисы Ильиничны Вольперт. Тарту, 2011. С. 15—31.

Пьеге-Гро Н. Введение в теорию интертекстуальности. М., 2008.