Общее и различное в способах выражения категории посессивности в финском и эстонском языках
Екатерина Алексеевна Яковлева
Докладчик
студент 3 курса
Санкт-Петербургский государственный университет
Санкт-Петербургский государственный университет
Ключевые слова, аннотация
В работе представлен сравнительный анализ способов выражения
посессивности в финском и эстонском языках. Сходства заключаются в том, что в
обоих языках используется генитив для маркирования посессора в рамках именной
группы, а в предикативной посессивной конструкции его маркирует внешнеместный
падеж, адессив. Различия в этих языках обусловлены, по всей видимости,
контактным влиянием индоевропейских языков на эстонский. В результате он
утратил систему притяжательных суффиксов, сохранившуюся в финском языке, однако
развил конструкцию, близкую к среднеевропейскому посессивному перфекту.
Тезисы
Ключевые слова: категория посессивности; посессивные суффиксы;
конструкции с внешним посессором; финский язык; эстонский язык
Финский и эстонский языки относятся к финно-угорской группе уральской языковой семьи. Несмотря на их общее историческое развитие, грамматика эстонского языка претерпела существенные изменения вследствие обширных контактов с индоевропейскими языками [Metslang, 2009].
В данной работе, которая носит обзорный характер, сходства и различия указанной пары языков рассмотрены в соответствии с функциональным подходом, а именно на основе семантической категории посессивности. Хотя все способы выражения посессивных отношений в финском и эстонском языках описаны, однако, насколько нам известно, в литературе нет полного сравнительного анализа категории посессивности в этих двух языках. Представленное сопоставление может быть полезным для дальнейших типологических и сравнительно-исторических исследований, а также для изучения контактных явлений.
Результаты сравнительного анализа показывают, что, с одной стороны, финский и эстонский языки по-прежнему сохраняют ряд общих способов выражения посессивных отношений [там же]. В рамках именной группы оба языка используют генитив для маркирования посессора, выраженного существительным. Кроме того, оба языка сохраняют историческую систему локативных падежей и использование одного из них — адессива, т. е. внешнеместного падежа — в предикативных посессивных конструкциях. Стоит отметить, однако, что в финском языке, в отличие от эстонского, отношение части и целого у неодушевленных объектов не трактуется как отношение принадлежности, в связи с чем для их описания употребляется внутреннеместный падеж, инессив.
С другой стороны, между финским и эстонским языками имеется два существенных отличия в способах выражения посессивности. Первое заключается в том, что финский язык сохранил историческую систему притяжательных суффиксов, которые маркируют обладаемое и реферируют к посессору, выраженному личным местоимением и (в случае местоимения третьего лица) являющемуся личностью [Toivonen, 2000]. В эстонском языке эта система была утрачена. Второе отличие состоит в том, что эстонский язык, по всей видимости, под влиянием индоевропейских языков развил конструкцию, близкую к среднеевропейскому посессивному перфекту, хотя не все исследователи признают это ареальной чертой [Haspelmath, 2001]. Тем не менее, фактически это конструкция с внешним посессором, так как два типа отношений (агенс — пациенс, обладатель — обладаемое) кодируются на разных синтаксических уровнях [Lindström, Tragel, 2010]. В финском языке конструкции с внешним посессором отсутствуют.
Таким образом, данные литературы показывают, что финский и эстонский языки, несмотря на близкое родство, действительно имеют ряд расхождений, которые дают типологически интересную картину.
Литература:
Haspelmath M. The European linguistic area: Standard Average European // Language typology and language universals: an international handbook. New York, 2001. 1492—1510.
Lindström L., Tragel I. The possessive perfect construction in Estonian // Folia Linguistica. 2010. 44 (2). 371—400.
Metslang H. Estonian grammar between Finnic and SAE: some comparisons // Language Typology and Universals. 2009. 62 (1—2). 49—71.
Toivonen I. The morphsyntax of Finnish possessives // Natural Language & Linguistic Theory. 2000. 18 (3). 579—609.
Финский и эстонский языки относятся к финно-угорской группе уральской языковой семьи. Несмотря на их общее историческое развитие, грамматика эстонского языка претерпела существенные изменения вследствие обширных контактов с индоевропейскими языками [Metslang, 2009].
В данной работе, которая носит обзорный характер, сходства и различия указанной пары языков рассмотрены в соответствии с функциональным подходом, а именно на основе семантической категории посессивности. Хотя все способы выражения посессивных отношений в финском и эстонском языках описаны, однако, насколько нам известно, в литературе нет полного сравнительного анализа категории посессивности в этих двух языках. Представленное сопоставление может быть полезным для дальнейших типологических и сравнительно-исторических исследований, а также для изучения контактных явлений.
Результаты сравнительного анализа показывают, что, с одной стороны, финский и эстонский языки по-прежнему сохраняют ряд общих способов выражения посессивных отношений [там же]. В рамках именной группы оба языка используют генитив для маркирования посессора, выраженного существительным. Кроме того, оба языка сохраняют историческую систему локативных падежей и использование одного из них — адессива, т. е. внешнеместного падежа — в предикативных посессивных конструкциях. Стоит отметить, однако, что в финском языке, в отличие от эстонского, отношение части и целого у неодушевленных объектов не трактуется как отношение принадлежности, в связи с чем для их описания употребляется внутреннеместный падеж, инессив.
С другой стороны, между финским и эстонским языками имеется два существенных отличия в способах выражения посессивности. Первое заключается в том, что финский язык сохранил историческую систему притяжательных суффиксов, которые маркируют обладаемое и реферируют к посессору, выраженному личным местоимением и (в случае местоимения третьего лица) являющемуся личностью [Toivonen, 2000]. В эстонском языке эта система была утрачена. Второе отличие состоит в том, что эстонский язык, по всей видимости, под влиянием индоевропейских языков развил конструкцию, близкую к среднеевропейскому посессивному перфекту, хотя не все исследователи признают это ареальной чертой [Haspelmath, 2001]. Тем не менее, фактически это конструкция с внешним посессором, так как два типа отношений (агенс — пациенс, обладатель — обладаемое) кодируются на разных синтаксических уровнях [Lindström, Tragel, 2010]. В финском языке конструкции с внешним посессором отсутствуют.
Таким образом, данные литературы показывают, что финский и эстонский языки, несмотря на близкое родство, действительно имеют ряд расхождений, которые дают типологически интересную картину.
Литература:
Haspelmath M. The European linguistic area: Standard Average European // Language typology and language universals: an international handbook. New York, 2001. 1492—1510.
Lindström L., Tragel I. The possessive perfect construction in Estonian // Folia Linguistica. 2010. 44 (2). 371—400.
Metslang H. Estonian grammar between Finnic and SAE: some comparisons // Language Typology and Universals. 2009. 62 (1—2). 49—71.
Toivonen I. The morphsyntax of Finnish possessives // Natural Language & Linguistic Theory. 2000. 18 (3). 579—609.