Записи фольклора конца ХХ — начала XXI вв. представляют собой уникальный синтез современного речевого оформления с традиционной языковой картиной мира и типичными для нее механизмами культуры. Такая особенность присуща в первую очередь текстам несказочной прозы, не имеющей устойчивой формы, которая передавалась бы в неизменном виде [Чистов, 1964: 58—67]. В качестве материала исследования выбраны топонимические легенды Архангельской и Ярославской областей в записях Архива духовной культуры Русского Севера СПбГУ и архива Пропповского центра СПбГУ.

Топонимические легенды как тексты, направленные на интерпретацию топонимов, нередко дешифруют внутреннюю форму слова методами наивной лингвистики. Архаичными являются не только механизмы объяснения, но и слова-сигналы, распознанные традиционным языковым сознанием. Так, в топониме Лампожня выделяются стимулы лам+пожня: Я слышал такое, что был какой-то Евлампий <...> — он построил первый дом вот там… Это там почему называется Лампожня — это там пожни, это там луга, когда косили сено — пожня называется по-нашему, по северному. И вот на этих лугах был построен Евламием первый дом. И поэтому назвали ее Лампожня. Не Евлампиевна там, а Лампожня: Евлампий и пожня. В легенде реализуется общерусская модель названия места в честь его т. н. культурного создателя (первопоселенца, хозяина): ср. Марьино, Ярославль, Ивангород. Текст также включен в локальную традицию давать названия полям по имени работника: <Как назывались поля в округе?> Ну, по-моему, поля назывались так: вот если хозяин, к примеру, Гуляев, так гуляевские поля. Там, Сирухин — сирухинские поля, по имени хозяина или вот по имени хозяйки. Хотя пожня не отмечается современными словарями как устаревшее, оно эксплицирует архаичность легенды. Можно предположить, что топоним — полукалька, при этом вторая часть имени возникает при освоении пространства и названий области русскими, вероятно в средние века [Матвеев, 2001: 4]. Лам как личность возникает в рамках номинативной модели, которую формирует компонент пожня как знакомый стимул, своего рода топоформант. Лексический состав текстов, кроме слов-стимулов, вполне соответствует современной разговорной речи. Более того, информанты прибегают к использованию понятий, пришедших из научного обихода, когда речь заходит о коренном населении края. Учитывая плохую сохранность знания о чуди и легендарный статус этнической группы, рассказывающие опираются на новые понятия о народностях, полученные из книг: Чучепала. А была Чудь, такая национальность как бы; Крово. А это называется место, где сражались угро-финские племена с новгородцами. Можно сказать, что народные легенды актуализируют прошлое и выстраивают локальную идентичность. Сохранение и передача традиционного знания происходит именно через язык и приобщение к вербализованным моделям освоения пространства.

Литература: