Поэтика абсурда и диалог с традицией в романе М. Елизарова «Юдоль» (2025)
Ирина Николаевна Хабарова
Докладчик
студент 5 курса
Костромской государственный университет им. Н. А. Некрасова
Костромской государственный университет им. Н. А. Некрасова
Ключевые слова, аннотация
Роман М. Елизарова «Юдоль» (2025) рассматривается как пример современной русской прозы, в которой поэтика абсурда и система интертекстуальных отсылок к русской классике становятся средствами осмысления постсоветской реальности, опыта зла и травмы. Результаты исследования демонстрируют, как автор использует интертекстуальные связи с прозой XIX в. для конструирования современной мифологии. Выявлено, что диалог с классикой (Достоевский, Лесков) позволяет автору создать многоуровневый нарратив, в котором бытовая реальность приобретает черты гротескного эпоса.
Тезисы
Ключевые слова: Михаил Елизаров; роман «Юдоль»; поэтика абсурда; интертекстуальность; русская литературная традиция
Роман М. Елизарова «Юдоль» (2025) предлагает радикально сгущённую модель современной действительности, осмысляемой через поэтику абсурда и интенсивный диалог с русской литературной традицией. В центре внимания доклада — способы, которыми текст одновременно наследует и перерабатывает классические и советские нарративы о страдании, вине, искуплении и коллективной травме. Роман маркирует важный этап в развитии современной русской прозы, соединяющей элементы метафизического романа, гротескной притчи и «низового» реализма. В отличие от более ранних текстов автора, здесь радикализуется именно абсурдистская оптика: повседневность системно выстраивается как пространство тотальной порчи и деградации, где привычные причинно-следственные связи размыты или подорваны изнутри. Абсурд становится не просто стилистическим приёмом, а принципом организации мира, задающим особую форму восприятия истории и реальности.
В центре анализа — поэтика абсурда в романе как способ работы с религиозной и исторической проблематикой. На уровне сюжета и образной системы «Юдоль» сочетает мотивы чудесного, демонического, сакрального и бытового, последовательно лишая их устойчивой иерархии. Возникает эффект «смешанного регистра», когда сакральное постоянно сползает в фарс, а бытовое обретает зловещую, квазимистическую окраску. Подобное смешение кодов позволяет роману проговаривать тему зла, страдания и духовной слепоты без опоры на привычный реалистический или «церковно-дидактический» язык. Важнейшим измерением поэтики «Юдоли» становится диалог с русской литературной традицией. Роман систематически актуализирует сюжеты и мотивы, связанные с Достоевским (мотив вины и возможности/невозможности покаяния, фигура «униженных и оскорблённых»), Гоголем (гротеск, демоническая комика, «маленький человек» в деформированном мире), а также с советским и постсоветским массовым дискурсом. Интертекстуальность в данном случае не сводится к цитированию или пародии; важнее, как текст моделирует «переговоры» с традицией, проверяя её язык на способность говорить о постсоветском опыте. Система персонажей и пространственно-временная организация романа работают на создание особого «инфернального» хронотопа. Городское пространство, социальные институции, повседневные практики героев описываются как часть единой «низовой» вселенной, где границы между нормой и безумием, живым и мёртвым, сакральным и профанным постоянно размываются. В такой структуре абсурд выступает не нарушением порядка, а его нормой: герой оказывается заключён в мире, лишённом внятного нравственного и рационального каркаса. Это позволяет прочитать «Юдоль» как модель постсоветского пространства, где старые идеологические и религиозные рамки разрушены, а новые не сформированы.
В докладе предлагается рассматривать роман Елизарова в контексте более широкой тенденции современной русской прозы, активно использующей абсурд, гротеск и элементы «чёрной мистики» для переработки коллективной травмы и опыта исторического перелома. Сопоставление «Юдоли» с другими текстами 2000–2020-х гг. (в том числе с произведениями, обращающимися к темам конца истории, апокалиптических ожиданий, демонического повседневного) позволяет уточнить специфику авторской стратегии.
Роман М. Елизарова «Юдоль» (2025) предлагает радикально сгущённую модель современной действительности, осмысляемой через поэтику абсурда и интенсивный диалог с русской литературной традицией. В центре внимания доклада — способы, которыми текст одновременно наследует и перерабатывает классические и советские нарративы о страдании, вине, искуплении и коллективной травме. Роман маркирует важный этап в развитии современной русской прозы, соединяющей элементы метафизического романа, гротескной притчи и «низового» реализма. В отличие от более ранних текстов автора, здесь радикализуется именно абсурдистская оптика: повседневность системно выстраивается как пространство тотальной порчи и деградации, где привычные причинно-следственные связи размыты или подорваны изнутри. Абсурд становится не просто стилистическим приёмом, а принципом организации мира, задающим особую форму восприятия истории и реальности.
В центре анализа — поэтика абсурда в романе как способ работы с религиозной и исторической проблематикой. На уровне сюжета и образной системы «Юдоль» сочетает мотивы чудесного, демонического, сакрального и бытового, последовательно лишая их устойчивой иерархии. Возникает эффект «смешанного регистра», когда сакральное постоянно сползает в фарс, а бытовое обретает зловещую, квазимистическую окраску. Подобное смешение кодов позволяет роману проговаривать тему зла, страдания и духовной слепоты без опоры на привычный реалистический или «церковно-дидактический» язык. Важнейшим измерением поэтики «Юдоли» становится диалог с русской литературной традицией. Роман систематически актуализирует сюжеты и мотивы, связанные с Достоевским (мотив вины и возможности/невозможности покаяния, фигура «униженных и оскорблённых»), Гоголем (гротеск, демоническая комика, «маленький человек» в деформированном мире), а также с советским и постсоветским массовым дискурсом. Интертекстуальность в данном случае не сводится к цитированию или пародии; важнее, как текст моделирует «переговоры» с традицией, проверяя её язык на способность говорить о постсоветском опыте. Система персонажей и пространственно-временная организация романа работают на создание особого «инфернального» хронотопа. Городское пространство, социальные институции, повседневные практики героев описываются как часть единой «низовой» вселенной, где границы между нормой и безумием, живым и мёртвым, сакральным и профанным постоянно размываются. В такой структуре абсурд выступает не нарушением порядка, а его нормой: герой оказывается заключён в мире, лишённом внятного нравственного и рационального каркаса. Это позволяет прочитать «Юдоль» как модель постсоветского пространства, где старые идеологические и религиозные рамки разрушены, а новые не сформированы.
В докладе предлагается рассматривать роман Елизарова в контексте более широкой тенденции современной русской прозы, активно использующей абсурд, гротеск и элементы «чёрной мистики» для переработки коллективной травмы и опыта исторического перелома. Сопоставление «Юдоли» с другими текстами 2000–2020-х гг. (в том числе с произведениями, обращающимися к темам конца истории, апокалиптических ожиданий, демонического повседневного) позволяет уточнить специфику авторской стратегии.