Между «Гением» и «Русским»: образ Петра в очерке М. П. Погодина «Петр Великий»
Яна Олеговна Савина
Докладчик
магистрант 2 курса
Бурятский государственный университет им. Д. Банзарова
Бурятский государственный университет им. Д. Банзарова
Ключевые слова, аннотация
Доклад посвящен рассмотрению образа Петра Великого в одноименном очерке М. П. Погодина. В ходе анализа было установлено, что образ Петра последовательно строится в движении от концепта «Гений» как гиперболизации и мифологизации личности самодержца — к концепту «Русский» как укоренению Петра на национальной исторической почве. Результаты исследования демонстрируют, что оба концепта находятся в тесном взаимодействии, образуя концептуальную пару, представляющую образ Петра как Русского Гения.
Тезисы
Ключевые слова: М. П. Погодин; Петр I; эпоха романтизма; национальная идея
Начиная с XVIII в. образ Петра Первого является одним из ключевых в русской культуре, получив воплощение, в частности, в панегирической литературе и искусстве. В XIX в. интерес к личности Петра приобрел новые черты. Романтическая традиция обусловила внимание к истории, национальной самобытности и выдвинула на первый план образ исключительной личности. В эпоху романтизма (В. А. Жуковский, К. Н. Батюшков, К. Ф. Рылеев и др.) преобладал взгляд на Петра как Гения, определившего судьбу России. При этом формируется, напр., в творчестве А. С. Пушкина, более сложный подход, повлиявший на позднейших авторов. Материалом настоящего исследования является малоизученный очерк М. П. Погодина «Петр Великий», ставший одним из программных текстов журнала «Москвитянин» в первый год его издания (1841), в котором соединяются элементы панегирика и романтического пафоса, а также оригинальность авторского замысла в контексте литературного процесса 40-х гг. XIX в. Метод концептуального анализа способствует определению двух доминант, находящихся в структуре образа в диалектическом соотношении. Прежде всего представляется значимым концепт «Гений», соответствующий эстетике романтизма в образном видении автора. Гениальность Петра Великого утверждается за счет использования взаимосвязанных приемов гиперболизации и мифологизации. Первый прослеживается в описании внешних («исполинский рост») и внутренних («он видел все») характеристик императора, а также в оценке его преобразовательской деятельности, которая «охватывает пол-экватора и четверть меридиана» [Погодин, 1841: 22]. Финальная цитата из похвального слова Ломоносова углубляет мысль Погодина и представляет Петра вездесущим посланником Бога. Из этого вытекает прием мифологизации, что констатирует символическая деталь «волшебный жезл» и мифологизированный жест «он оборачивается, и силы прибывает, и время увеличивается» [Погодин, 1841: 7]. Интересно, что патетически восторженный нарратив постепенно снижается после введения критического элемента рассуждения. Главным антитезисом становится идея о парадоксальности образа Петра, выраженная в вопросе о цене преобразований — «поражении Русской национальности». Возникает напряжение между гением Петра и народной волей, формально соответствующее романтической антитезе «Гений vs. толпа». Однако данный риторический прием служит лишь поворотным моментом в усилении комплекса аргументов. Как следствие возникает второй концепт «Русский», подчеркивающий связь Петра с национальной почвой, с историческими предшественниками (напр., Иваном IV и Борисом Годуновым) и с народом как опорой его преобразований. Психологический портрет Петра также состоит, по мнению Погодина, из «Русских добродетелей, страстей и недостатков» [Погодин, 1841: 19]. Кроме того, автор переосмысляет в рамках концепта «Русский» концепт «Гений». Суть преобразований состоит не в единоличной прихоти гениального самодержца, а в естественном ходе вещей и присутствии «десницы Миродержавной» [Погодин, 1841: 23], что коррелирует с религиозно-провиденциальным историософским обоснованием. В этой точке вся доказательная база становится более историчной и менее условной, одновременно выводя образ Петра за границы сугубо романтического ореола и синтезируя концепт «Гений» и концепт «Русский». Так рождается оригинальный образ Петра Великого — Русского Гения.
Литература:
Погодин М. П. Петр Великий // Москвитянин. 1841. №1. С. 3—29.
Начиная с XVIII в. образ Петра Первого является одним из ключевых в русской культуре, получив воплощение, в частности, в панегирической литературе и искусстве. В XIX в. интерес к личности Петра приобрел новые черты. Романтическая традиция обусловила внимание к истории, национальной самобытности и выдвинула на первый план образ исключительной личности. В эпоху романтизма (В. А. Жуковский, К. Н. Батюшков, К. Ф. Рылеев и др.) преобладал взгляд на Петра как Гения, определившего судьбу России. При этом формируется, напр., в творчестве А. С. Пушкина, более сложный подход, повлиявший на позднейших авторов. Материалом настоящего исследования является малоизученный очерк М. П. Погодина «Петр Великий», ставший одним из программных текстов журнала «Москвитянин» в первый год его издания (1841), в котором соединяются элементы панегирика и романтического пафоса, а также оригинальность авторского замысла в контексте литературного процесса 40-х гг. XIX в. Метод концептуального анализа способствует определению двух доминант, находящихся в структуре образа в диалектическом соотношении. Прежде всего представляется значимым концепт «Гений», соответствующий эстетике романтизма в образном видении автора. Гениальность Петра Великого утверждается за счет использования взаимосвязанных приемов гиперболизации и мифологизации. Первый прослеживается в описании внешних («исполинский рост») и внутренних («он видел все») характеристик императора, а также в оценке его преобразовательской деятельности, которая «охватывает пол-экватора и четверть меридиана» [Погодин, 1841: 22]. Финальная цитата из похвального слова Ломоносова углубляет мысль Погодина и представляет Петра вездесущим посланником Бога. Из этого вытекает прием мифологизации, что констатирует символическая деталь «волшебный жезл» и мифологизированный жест «он оборачивается, и силы прибывает, и время увеличивается» [Погодин, 1841: 7]. Интересно, что патетически восторженный нарратив постепенно снижается после введения критического элемента рассуждения. Главным антитезисом становится идея о парадоксальности образа Петра, выраженная в вопросе о цене преобразований — «поражении Русской национальности». Возникает напряжение между гением Петра и народной волей, формально соответствующее романтической антитезе «Гений vs. толпа». Однако данный риторический прием служит лишь поворотным моментом в усилении комплекса аргументов. Как следствие возникает второй концепт «Русский», подчеркивающий связь Петра с национальной почвой, с историческими предшественниками (напр., Иваном IV и Борисом Годуновым) и с народом как опорой его преобразований. Психологический портрет Петра также состоит, по мнению Погодина, из «Русских добродетелей, страстей и недостатков» [Погодин, 1841: 19]. Кроме того, автор переосмысляет в рамках концепта «Русский» концепт «Гений». Суть преобразований состоит не в единоличной прихоти гениального самодержца, а в естественном ходе вещей и присутствии «десницы Миродержавной» [Погодин, 1841: 23], что коррелирует с религиозно-провиденциальным историософским обоснованием. В этой точке вся доказательная база становится более историчной и менее условной, одновременно выводя образ Петра за границы сугубо романтического ореола и синтезируя концепт «Гений» и концепт «Русский». Так рождается оригинальный образ Петра Великого — Русского Гения.
Литература:
Погодин М. П. Петр Великий // Москвитянин. 1841. №1. С. 3—29.