Аллюзии на творчество Ф. М. Достоевского в романе В. В. Ерофеева «Русская красавица»
Анна Эдуардовна Загоруйко
Докладчик
студент 3 курса
Алтайский государственный университет
Алтайский государственный университет
Ключевые слова, аннотация
В статье рассматриваются особенности творческого диалога В.
В. Ерофеева Ф.М. Достоевского на материале романа Ерофеева «Русская красавица»
и романов Достоевского. Методологическую основу работы составляют концепции
интертекстуальности Ю. Кристевой, Р. Барта и Ж. Женетта. В результате исследования
выявлены аллюзии на творчество Достоевского в романе Ерофеева «Русская
красавица» на уровне образной системы, мотивной структуры, нарративной стратегии
и философской проблематики.
Тезисы
Ключевые слова: В. В. Ерофеев; Ф. М. Достоевский; аллюзии; интертекстуальность; нарративные стратегии
Цель настоящего исследования — выявить и систематизировать аллюзии на произведения Ф. М. Достоевского в романе В. В. Ерофеева, определив их роль в формировании образной системы и нарративной структуры текста. Материалом исследования послужил текст романа «Русская красавица», а также диссертация Ерофеева и научные работы, посвященные поэтике Достоевского.
В образе главной героини Ирины Таракановой обнаруживается типологическое сходство с персонажами Достоевского. Подобно Раскольникову, Ирина одержима идеей «избранности»: сцена «бега в поле», где она решается на схватку с Дьяволом ради спасения России, становится аналогом преступления как проверки себя и своей миссии [Достоевский, 1973: 322]. В обоих случаях жертвенность мотивирована гордыней, однако если Раскольников ориентируется на фигуры мирового масштаба (Наполеон), то Ирина сужает миссию до национальных границ. Ее цель — «спасти Россию», стать «русской Жанной д’Арк». Поведение героини также сближается с Настасьей Филипповной из «Идиота»: иррациональный бунт (эпизод с апельсинами в театре), раздвоенность между подлинной глубиной и навязанным образом «блудницы» [Прохорова, 2010: 102]. Нарративная стратегия романа (форма дневника, близкая к «потоку сознания») обнаруживает сходство с поэтикой «Подростка», где хаотичность записей передает становление мысли [Ковалев, 2011: 160]. Эпизодическое появление персонажа с именем Федор Михайлович (гл. XXI) маркирует присутствие Достоевского как культурного кода в пространстве постмодернистского романа.
Таким образом, Ерофеев не копирует Достоевского, но ведет с ним диалог: темы гордыни, жертвы, женской судьбы и бунта переосмысляются в контексте конца XX в., сохраняя связь с классической традицией. Интертекстуальные отсылки служат не только средством характеристики героини, но и способом рефлексии о месте русской литературы в современном культурном пространстве.
Литература:
Достоевский Ф. М. Преступление и наказание // Достоевский Ф. М. Полное собрание сочинений: В 30 т. Т. 6. Л., 1973.
Ковалев О. А. Нарративные стратегии в творчестве Ф. М. Достоевского. Барнаул, 2011.
Прохорова Т. Г. Диалог с Ф. М. Достоевским в романе Виктора Ерофеева «Русская красавица» // Ученые записки Казанского Государственного университета. 2010. Т. 152. Кн. 2. С. 110—113.
Ерофеев В. Найти человека в человеке: Достоевский и экзистенциализм. М.; СПб., 2023.
Цель настоящего исследования — выявить и систематизировать аллюзии на произведения Ф. М. Достоевского в романе В. В. Ерофеева, определив их роль в формировании образной системы и нарративной структуры текста. Материалом исследования послужил текст романа «Русская красавица», а также диссертация Ерофеева и научные работы, посвященные поэтике Достоевского.
В образе главной героини Ирины Таракановой обнаруживается типологическое сходство с персонажами Достоевского. Подобно Раскольникову, Ирина одержима идеей «избранности»: сцена «бега в поле», где она решается на схватку с Дьяволом ради спасения России, становится аналогом преступления как проверки себя и своей миссии [Достоевский, 1973: 322]. В обоих случаях жертвенность мотивирована гордыней, однако если Раскольников ориентируется на фигуры мирового масштаба (Наполеон), то Ирина сужает миссию до национальных границ. Ее цель — «спасти Россию», стать «русской Жанной д’Арк». Поведение героини также сближается с Настасьей Филипповной из «Идиота»: иррациональный бунт (эпизод с апельсинами в театре), раздвоенность между подлинной глубиной и навязанным образом «блудницы» [Прохорова, 2010: 102]. Нарративная стратегия романа (форма дневника, близкая к «потоку сознания») обнаруживает сходство с поэтикой «Подростка», где хаотичность записей передает становление мысли [Ковалев, 2011: 160]. Эпизодическое появление персонажа с именем Федор Михайлович (гл. XXI) маркирует присутствие Достоевского как культурного кода в пространстве постмодернистского романа.
Таким образом, Ерофеев не копирует Достоевского, но ведет с ним диалог: темы гордыни, жертвы, женской судьбы и бунта переосмысляются в контексте конца XX в., сохраняя связь с классической традицией. Интертекстуальные отсылки служат не только средством характеристики героини, но и способом рефлексии о месте русской литературы в современном культурном пространстве.
Литература:
Достоевский Ф. М. Преступление и наказание // Достоевский Ф. М. Полное собрание сочинений: В 30 т. Т. 6. Л., 1973.
Ковалев О. А. Нарративные стратегии в творчестве Ф. М. Достоевского. Барнаул, 2011.
Прохорова Т. Г. Диалог с Ф. М. Достоевским в романе Виктора Ерофеева «Русская красавица» // Ученые записки Казанского Государственного университета. 2010. Т. 152. Кн. 2. С. 110—113.
Ерофеев В. Найти человека в человеке: Достоевский и экзистенциализм. М.; СПб., 2023.