Функции мотива сна в стихотворении Н. А. Заболоцкого «Фигуры сна»
Сергей Петрович Ошейко
Докладчик
магистрант 1 курса
Новосибирский национальный исследовательский государственный университет
Новосибирский национальный исследовательский государственный университет
Ключевые слова, аннотация
В докладе рассмотрены особенности функционирования
мотива сна в ранней лирике Н. А. Заболоцкого
на материале стихотворения «Фигуры сна». Анализ сюжета и мотивов позволил
охарактеризовать роль, которую мотив сна выполняет с точки зрения
конструирования хронотопа, развития лирического сюжета и взаимодействии
персонажей. Также было обнаружено, что мотив сна актуализирует интермедиальные
тенденции и маркирует особенности интерпретации философско-эстетических
воззрений ОБЭРИУ в поэзии Заболоцкого.
Тезисы
Ключевые слова: Н. А. Заболоцкий; сон; мотив
Рост интереса к бессознательному, эксперименты в области массовой психологии, поиски художественного языка, способного взаимодействовать с реципиентом, минуя рациональные барьеры, а также проблема синтеза искусств и обилие утопических жизнестроительных проектов — вот далеко неполный перечень факторов, способствовавших интенсификации онейрических мотивов в литературе 1920—1930 гг. Разнообразие и частотность использования мотива сна в творчестве каждого представителя ОБЭРИУ, с одной стороны, маркируют об общность их философско-эстетических воззрений и художественных практик, с другой — усиливают особенности индивидуально авторской поэтики. При этом мотив сна чаще всего выполняет две взаимодополняющие функции. Яркий пример органического единства названных функций мотива сна, усиливающих друг друга — стихотворение Н. А. Заболоцкого «Фигуры сна». Сон лирического субъекта оказывается путешествием в иной мир. Дальнейшее пребывание героя в пространстве сна, эксплицируется как через актуализацию онейрической логики, так и посредством использования художественных приемов, в частности парафраза» «Не месяц — длинное бельмо… // не звезды — канарейки ночи» [Заболоцкий, 2020: 130]. Лирический субъект стремится разобраться в происходящем, фокусируя взгляд на обстановке. Возникает кинематографическая перспектива: «крупный план» строится благодаря переходу от предмета к предмету, однако всматривание не приносит желаемых результатов. Художественные приемы, использованные для описания младенцев, только усиливают негативные коннотации.
Овеществление младенцев и приписывание им териоморфных характеристик, актуализирует мифологические преставления о тождестве человека, предмета и животного, а также свидетельствует о том, что онейрическая логика развития сюжета непосредственно связана с бессознательным: «…большие белые тела // едва покрыло одеяло, // они заснули как попало: // один в рубахе голубой // скатился к полу головой, // другой, застыв в подушке душной, // лежит сухой и золотушный, // а третий — жирный, как паук…» [там же: 130—131]. Интересно отметить, что руки третьего младенца сравниваются с «живыми снастями», тем самым выявляя наложение художственных приемов и сдвиги характерные для онейрической логики в одном из ключевых образов стихотворения. Контаминации предметов и образов, cвязанных с Ветхозаветной традицией, подчеркивают всеобъемлющий характер онейрической логики, однако негативные эмоции вызывает не сами контаминации, а следующее затем травестийное переосмысление образов: «Там шкаф глядит царем Давидом — // он спит в короне, толстопуз; // кушетка Евой обернулась — // она — как девка в простыне» [там же: 130]. Библейская традиция оказывается не связана с истиной и познанием окружающего мира, именно поэтому апелляция к ней вызывает комический эффект.
Таким образом, система художественных приемов, особенности конструирования образов, а также функционирование хронотопа, маркируют актуализацию сюжетогенной и хронлогической функций мотива сна в стихотворении «Фигуры сна», тем самым уточняя характер осмысления ключевых философско-эстетических позиций ОБЭРИУ в рамках индивидуальной авторской поэтики Заболоцкого.
Литература:
Заболоцкий Н. А. Столбцы. М., 2020.
Рост интереса к бессознательному, эксперименты в области массовой психологии, поиски художественного языка, способного взаимодействовать с реципиентом, минуя рациональные барьеры, а также проблема синтеза искусств и обилие утопических жизнестроительных проектов — вот далеко неполный перечень факторов, способствовавших интенсификации онейрических мотивов в литературе 1920—1930 гг. Разнообразие и частотность использования мотива сна в творчестве каждого представителя ОБЭРИУ, с одной стороны, маркируют об общность их философско-эстетических воззрений и художественных практик, с другой — усиливают особенности индивидуально авторской поэтики. При этом мотив сна чаще всего выполняет две взаимодополняющие функции. Яркий пример органического единства названных функций мотива сна, усиливающих друг друга — стихотворение Н. А. Заболоцкого «Фигуры сна». Сон лирического субъекта оказывается путешествием в иной мир. Дальнейшее пребывание героя в пространстве сна, эксплицируется как через актуализацию онейрической логики, так и посредством использования художественных приемов, в частности парафраза» «Не месяц — длинное бельмо… // не звезды — канарейки ночи» [Заболоцкий, 2020: 130]. Лирический субъект стремится разобраться в происходящем, фокусируя взгляд на обстановке. Возникает кинематографическая перспектива: «крупный план» строится благодаря переходу от предмета к предмету, однако всматривание не приносит желаемых результатов. Художественные приемы, использованные для описания младенцев, только усиливают негативные коннотации.
Овеществление младенцев и приписывание им териоморфных характеристик, актуализирует мифологические преставления о тождестве человека, предмета и животного, а также свидетельствует о том, что онейрическая логика развития сюжета непосредственно связана с бессознательным: «…большие белые тела // едва покрыло одеяло, // они заснули как попало: // один в рубахе голубой // скатился к полу головой, // другой, застыв в подушке душной, // лежит сухой и золотушный, // а третий — жирный, как паук…» [там же: 130—131]. Интересно отметить, что руки третьего младенца сравниваются с «живыми снастями», тем самым выявляя наложение художственных приемов и сдвиги характерные для онейрической логики в одном из ключевых образов стихотворения. Контаминации предметов и образов, cвязанных с Ветхозаветной традицией, подчеркивают всеобъемлющий характер онейрической логики, однако негативные эмоции вызывает не сами контаминации, а следующее затем травестийное переосмысление образов: «Там шкаф глядит царем Давидом — // он спит в короне, толстопуз; // кушетка Евой обернулась — // она — как девка в простыне» [там же: 130]. Библейская традиция оказывается не связана с истиной и познанием окружающего мира, именно поэтому апелляция к ней вызывает комический эффект.
Таким образом, система художественных приемов, особенности конструирования образов, а также функционирование хронотопа, маркируют актуализацию сюжетогенной и хронлогической функций мотива сна в стихотворении «Фигуры сна», тем самым уточняя характер осмысления ключевых философско-эстетических позиций ОБЭРИУ в рамках индивидуальной авторской поэтики Заболоцкого.
Литература:
Заболоцкий Н. А. Столбцы. М., 2020.